— До Госбанка, — кинул Родионов вознице, садясь в расшатанную скрипучую пролетку.

— Рупь с полтиной, гражданин хороший, — сказал сквозь зубы возница, едва глянув на пассажира.

— Понял, любезнейший, — ухмыльнулся ему в спину Савелий. — Овес нынче дорог. Давай, трогай.

Ехать, собственно, было всего ничего: по Пушкинской спустились до Рыбнорядской площади, с нее повернули налево и, проехав квартал, остановились.

— Получи, братец, — рассчитался с извозчиком Родионов и стал подниматься по ступеням банковского крыльца.

Часовой-латыш придирчиво осмотрел мандат, ощупал колючим взглядом крепкую фигуру «товарища старшего инспектора Крутова» и только потом отступил в сторону, давая понять, что можно проходить.

Вестибюль банка встретил уполномоченного прохладой и новым дежурным — латышом, выписывающим пропуска посетителям. Впрочем, работы у него было немного: рядовые граждане сюда не заглядывали, а если кто и приходил из Совдепа или Комитета РСДРП (б), то таковых знали в лицо.

— Я бы хотел встретиться с управляющим банка, — произнес Савелий Родионов, забирая у дежурного мандат и пропуск. — Как к нему пройти?

— По лестнице на фторой эташ и напрафо, — коверкая и растягивая русские слова, ответил дежурный. — Комиссар тофарищ Почкоф у сепя.

Родионов поднялся по мраморным ступеням лестницы на второй этаж, повернул направо и, пройдя мимо нескольких дубовых дверей, увидел, наконец, на одной из них табличку:

Комиссар Госбанка.

БОЧКОВ Б. И.

Стукнув пару раз ради приличия, Савелий толкнул тяжелую дверь и вошел в кабинет комиссара.

— Старший инспектор Наркомата финансов Крутов Александр Аркадьевич, — громко сказал он, отыскивая взглядом хозяина кабинета.

— Бочков Борис Иванович, — поднялся из-за массивного стола небольшой полный человечек в кожанке и кожаном же галифе (на столе лежала еще и кожаная фуражка со звездой). — Комиссар Государственного банка, — со сдержанной гордостью добавил он.